Введение.

Поиск фундаментальных основ сознания до сих пор представляет собой одну из самых масштабных и сложных проблем современной психологической науки. На протяжении XX века в академической психологии и нейробиологии доминировала коннекционистская парадигма. Базовой единицей когнитивных процессов выступал отдельный нейрон, а сам феномен сознания трактуется как эмерджентное свойство, которое порождается сложной системой синаптических связей между дискретными клетками. Но такой подход сталкивается с серьезным эпистемологическим препятствием, так называемой «проблемой связывания». Каким именно образом колоссальное количество пространственно разделенных и протекающих разрозненно нейронных импульсов может интегрироваться в единый, непрерывный субъективный опыт, обладающий качественной однородностью? В качестве попытки обойти это ограничение постепенно сформировалась альтернативная исследовательская траектория — концепция «поля». Этот подход прошел долгий эволюционный путь от ранних психологических теорий до передовых биофизических моделей. Изначально термин применялся психоаналитиками и представителями гештальт-психологии скорее как удобная метафора, позволяющая описать холистическую природу человеческой психики и восприятия. Однако ближе к началу XXI века полевая парадигма претерпевает изменения. Из простой эвристической модели она трансформируется в физическую гипотезу, которая опирается на открытия в нейрофизиологии, квантовой электродинамике и теории электромагнитных полей. Данный обзор ставит перед собой цель провести подробный анализ этой теоретической эволюции. Мы планируем последовательно рассмотреть исторические предпосылки зарождения полевых моделей: от философского диалога Карла Густава Юнга и Вольфганга Паули, через ранние эмпирические аномалии, зафиксированные в опытах Владимира Бехтерева, и идеи Владимира Вернадского, вплоть до современных концепций. К последним мы относим теорию сознательного электромагнитного информационного поля (CEMI) Джона Джо Макфаддена, концепцию глиовазомоторного поля (GVF) Бхатта и модель резонанса нулевой точки (ZPF) Иоахима Кепплера. Интеграция исторического контекста с новейшими исследованиями позволяет проследить, как полевая модель вышла за рамки поэтических аналогий и метафор и стала претендовать на статус возможного физического субстрата человеческого сознания.

Материалы и методы исследований

Статья представляет собой теоретико-методологический обзор, посвященный исторической и биофизической эволюции полевых парадигм в изучении сознания. В качестве методологической базы исследования были использованы принципы междисциплинарного синтеза, системного подхода и историко-научного анализа. Базу источников сформировали рецензируемые научные публикации, монографии и патенты, проиндексированные в международных и российских базах данных научного цитирования. Поиск научной литературы мы осуществляли по следующим ключевым словам и их комбинациям: «проблема связывания», «полевые модели сознания», «эфаптическая связь», «квантовая когниция», «электромагнитная теория сознания», «биоэлектреты», «cemi field theory», «quantum cognition». Хронологические рамки отбираемых источников охватывают широкий период от начала XX века (формирование первых натурфилософских и ранних эмпирических подходов к проблеме) по 2025 год (когда были предложены новейшие квантово-физические и нейрогидродинамические модели). Отбор публикаций производился на основе критериев их научной значимости для рассматриваемой темы, наличия заявленной физической и математической модели взаимодействия, а также их потенциала для преодоления классической «проблемы связывания». В ходе работы применялись методы сравнительного и концептуального моделирования, что позволило оценить эвристический потенциал рассматриваемых теорий (макроскопическая ЭМ-модель, ZPF-модель и концепция молекул Познера) в контексте нейробиологии и перспектив разработки сильного искусственного интеллекта.

Результаты и обсуждения.

В ходе историко-научного анализа отобранных материалов становится очевидно, что зарождение полевых концепций в психологии было спровоцировано не столько нейробиологическими открытиями, сколько фундаментальным кризисом причинности в естествознании. В начале прошлого века строго детерминированная картина мира, базирующаяся на ньютоновской механике, начала меняться под влиянием квантовой физики и теории относительности. Психологи того времени, стремившиеся придать своей дисциплине статус точной науки, стали адаптировать новые физические концепции для объяснения нелокальных и целостных аспектов работы разума. Одним из первых концептуальных шагов в этом направлении стала теория коллективного бессознательного Карла Густава Юнга. Описывая хранилище универсальных архетипов, Юнг постулировал существование своеобразного надличностного психического поля, объединяющего все человечество [Юнг, 2019]. Сами архетипы рассматривались им как специфические «энергетические центры», что в некоторой степени близко к современному пониманию устойчивых паттернов (аттракторов) в динамических системах. Особое значение для развития представлений о нелокальности психики имел междисциплинарный диалог между Юнгом и Вольфгангом Паули, выдающимся физиком-теоретиком и лауреатом Нобелевской премии. Их обширная переписка (1932–1958 гг.) демонстрирует масштабную попытку объединить материю и психику в рамках единого поля реальности, для обозначения которого исследователи использовали средневековый алхимический термин unus mundus («единый мир») [Zabriskie, 2001; Beyond synchronicity, 2004]. В рамках такого синтеза Юнг разработал принцип «синхроничности» — концепцию, которая пыталась объяснить совпадение во времени событий, связанных общим смыслом, но не имеющих между собой очевидной физической причинно-следственной связи [Юнг, 2009]. Он видел в них проявление фундаментального, акаузального принципа упорядочивания реальности. По его логике, если причинность управляет физическим миром, то акаузальный принцип структурирует смыслы в психофизическом измерении. Паули обнаружил в этих размышлениях определенную методологическую ценность. Он критиковал сугубо механистический подход к мироустройству, допуская, что некий универсальный порядок может распространяться как на объективную, так и на субъективную реальность [Паули, 1975]. Физик провел прямую параллель между квантовой «проблемой наблюдателя» (где процесс наблюдения влияет на квантовую систему) и психологической динамикой, при которой наблюдающее сознание и наблюдаемый объект неразрывно связаны. Плодом этого сотрудничества стала формулировка гипотезы о «психоидном архетипе». Юнг предположил, что самые глубокие уровни бессознательного обладают квазифизической (психоидной) природой. Они не относятся ни к чистой материи, ни к чистому духу, а скорее функционируют как связующее звено между ними. При таком подходе психика перестает рассматриваться  как изолированный феномен внутри черепной коробки, она концептуально «заземляется» в биологических и космологических процессах. Эту идею принято считать одной из первых полноценных «полевых моделей» в западной академической психологии. Из нее вытекает предположение, что мозг не столько генерирует сознание «с нуля», сколько структурирует его, взаимодействуя с предсуществующим психофизическим фоном. В рамках концепции unus mundus наблюдатель и объект наблюдения представляются как различные модификации единого информационного поля, которое познает само себя через систему взаимоотношений. Таким образом, совместная работа Юнга и Паули обогатила натурфилософию идеей о том, что реальность может представлять собой сложную сеть некаузальных взаимодействий, где эмерджентность и синергия выступают важными характеристиками Вселенной. Итогом этой гипотезы стала мысль о том, что сознание может вести себя как поле — оно обладает свойством нелокальности, способно к взаимодействию на расстоянии (через феномен синхроничности) и вплетено в материальную структуру мира. Это сместило фокус некоторых исследователей с вопроса «каким образом нейроны производят разум?» на вопрос «как именно мозг настраивается на психофизическое поле?».

В дальнейшем, как показывает обзор психологической литературы тех лет, эти идеи нашли своеобразное отражение в различных психологических школах. Абрахам Маслоу в исследованиях самоактуализации и «пиковых переживаний» описывал состояния интегрированного сознания как моменты резонанса индивидуальной психики с глобальным трансперсональным полем [Маслоу, 2022]. Станислав Гроф в рамках холотропного подхода объединил концепции Юнга с восточной философией, метафорически представив сознание в виде голографического поля, которое не ограничено физическим телом и линейным течением времени [Гроф, 2001]. Роберто Ассаджиоли в теории психосинтеза выделил «высшее бессознательное» как источник духовности, что многие связывают с идеей многоуровневого поля с различными качественными характеристиками [Ассаджиоли, 2002]. Кен Уилбер в своей интегральной метатеории (AQAL) описывал реальность как всеобъемлющее развивающееся поле сознания, проявляющееся во внутренних и внешних, индивидуальных и коллективных аспектах бытия [Уилбер, 2009]. Курт Левин, в свою очередь, довольно успешно адаптировал математико-физическое понятие поля для нужд социальной психологии [Левин, 2023]. Его идея о том, что любые поведенческие реакции являются производной от самой личности и окружающего ее психологического «жизненного пространства», легла в основу анализа психики через призму динамических силовых полей. Параллельно с психологами, основоположник биогеохимии Владимир Вернадский предложил несколько иной взгляд на человеческую когницию, он предложил рассматривать «научную мысль» как объективную геологическую силу. В труде «Научная мысль как планетное явление» он выдвинул тезис о переходе биосферы в новую стадию развития — ноосферу (сферу разума), обусловленную направленной интеллектуальной активностью человечества [Вернадский, 1991; Вернадский, 2012]. Особенность подхода Вернадского заключалась в трактовке когнитивных процессов как специфической формы энергии, оказывающей физическое воздействие на материальный мир. В таком прочтении ноосферу Вернадского можно интерпретировать как глобальное поле организованного коллективного сознания. Ученый предполагал, что эволюция биосферы подчинена направленному вектору. Это перекликается с некоторыми современными концепциями, которые пытаются рассматривать сознание как эмерджентное свойство сверхсложных систем, способное функционировать на планетарном уровне. Позднейшие исследователи часто отмечают, что Вернадский в каком-то смысле предвосхитил современные теории единого информационного поля [Каширин, 1994; Нефедов, Яшин, 1997; Яшин, 1996]. Если Юнг выстраивал связь между индивидом и космосом через смысловую ось, то Вернадский связал человека и планету через энергетическую и биогеохимическую ось. В обоих случаях для осуществления подобных взаимодействий требуется допущение о наличии особой полевой среды, что заложило исторический базис для перехода к континуальным (непрерывным) моделям реальности.

В соответствии с логикой развития науки, к середине XX века исследователи предприняли ряд попыток перенести эти теоретические рассуждения в лаборатории для проверки. Целью было обнаружение физического носителя, который мог бы обеспечивать дистанционное взаимодействие биологических систем. При изучении архивов мы видим, что в 1920–1930-е годы в СССР была развернута программа по изучению феномена мысленного внушения в парах «человек-животное» [Бехтерев, 2009; Бехтерев, 1920; Дуров, 1924]. Проектом руководили невропатолог Владимир Бехтерев и дрессировщик Владимир Дуров. Суть опытов, согласно публикациям того времени, заключалась в мысленной передаче команд собакам. Предполагалось, что животные должны были выполнять совершенно новые для них алгоритмы действий, что исключало бы влияние выработанных условных рефлексов. Например, собаке требовалось самостоятельно найти и принести конкретный предмет (например, телефонную книгу) из соседнего помещения без визуальных, звуковых или запаховых подсказок со стороны человека. В исторических отчетах результаты описывались как интригующие. Согласно отчетам Бехтерева и инженера Б. Кажинского, из 1278 проведенных испытаний 696 завершились успехом, в то время как неудачными были признаны 582 попытки [Maire, LaMothe, 1975, www]. Авторы публикаций заявляли, что статистический анализ показывает распределение, превышающее вероятность случайного угадывания, и трактовали это как свидетельство наличия некой объективной взаимосвязи. Также стоит упомянуть последующие серии экспериментов под руководством Л.Л. Васильева [Васильев, 1962]. В ряде случаев заявленный эффект «внушения» не блокировался при помещении реципиента в свинцовую экранирующую камеру или при разнесении участников на колоссальные расстояния (упоминались даже опыты с подводными лодками) [Васильев, 1963]. Это обстоятельство заставляло авторов сомневаться в гипотезе о том, что сигналы передаются с помощью обычных электромагнитных волн. Васильев предположил, что гипотетическое ментальное поле может либо обладать характеристиками сверхпроницаемости (по аналогии с нейтрино), либо базируется на принципах квантовой нелокальности, выходя за пределы максвелловской электродинамики. Важно подчеркнуть, что современная наука относится к подобным экспериментам с высокой долей оправданного скепсиса, в первую очередь из-за проблем с методологией и независимой воспроизводимостью. Тем не менее, в контексте нашей работы они важны, так как исторически стали одной из первых попыток систематически измерить физические параметры ментального поля. Параллельно велись исследования электрических свойств самих биологических тканей. Здесь существенный вклад внес Е.Т. Кулин, разработавший концепцию биоэлектретного эффекта [Кулин, 1980]. Он выдвинул и обосновал идею, что живые ткани функционируют как «электреты» — специфические диэлектрические материалы, способные длительное время сохранять квазипостоянную электрическую поляризацию (как постоянный магнит, но в сфере электричества). По его расчетам, это свойство позволяет биологическому организму генерировать устойчивые электромагнитные структуры, противостоя разрушительному температурному хаосу (броуновскому движению) на клеточном уровне. Поляризация тканей стала рассматриваться как возможный базовый физический механизм для поддержания структурной целостности и долговременной памяти [Кулин, 1996]. Таким образом, работы по биоэлектретному эффекту послужили аргументом в пользу возможности существования стабильного эндогенного «биологического поля» [Василевич, Моргунов, 2023]. Выдвигались предположения, что такое поле способно взаимодействовать с внешней средой и выступать субстратом для высших когнитивных актов, которые трудно свести к простой сумме кратковременных синаптических импульсов. Это направление мысли предвосхитило современные попытки описать механизмы квантовой защиты информации в теплой среде головного мозга.

Анализируя современные подходы XXI века, мы видим, что концепция поля постепенно перешла в строгую биофизическую плоскость. Понимание того, что сугубо вычислительные цифровые модели ИИ пока не способны воспроизвести феноменальное субъективное сознание, а классическая нейробиология по-прежнему сталкивается с «проблемой связывания», заставило ученых внимательнее отнестись к электромагнитному полю. В ряде работ оно стало рассматриваться как возможный стандартизированный биофизический оператор центральной нервной системы. В ходе концептуального анализа наиболее проработанной в этом отношении мы находим Теорию сознательного электромагнитного информационного поля (CEMI), обновленная редакция которой была представлена Джоном Джо Макфадденом [McFadden, 2013; McFadden, 2020, McFadden 2025]. В рамках этой модели предполагается, что нейронные сети успешно справляются с рутинными задачами в фоновом, бессознательном режиме. Феномен же сознания, по гипотезе автора, возникает внутри электромагнитного поля, которое непрерывно генерируется совокупной электрической активностью этих нейронов. Макфадден указывает, что поле не рассеивается в пространстве как тепловой шум, оно может выполнять сложнейшие аналоговые вычисления, опираясь на принципы конструктивной и деструктивной волновой интерференции. В этой трактовке именно наложение электромагнитных волн рождает целостный образ (гештальт), ощущаемый как «сознание». Интересным вкладом CEMI является описание механизма эфаптической связи — процесса, посредством которого нематериальное поле гипотетически способно влиять на физическую материю. Если раньше к ЭМ-полям мозга часто относились как к вторичному продукту, то Макфадден приводит аргументы в пользу того, что эндогенное поле выступает активным модулятором работы клеток. Теория предполагает, что биологическими антеннами, улавливающими полевую информацию, служат специфические вольтаж-зависимые ионные каналы (в первую очередь HCN2-каналы) [McFadden, 2021, www]. Эти белковые структуры, в изобилии представленные в таламусе и коре головного мозга, демонстрируют высокую чувствительность даже к микроскопическим колебаниям электрического поля. Согласно модели, в мозге формируется петля обратной связи: физические нейроны генерируют поле; поле интегрирует данные и формирует гештальт; затем это же поле воздействует на ионные каналы, меняя вероятность электрического разряда самих нейронов. Эфаптическая связь, таким образом, предлагает один из вариантов биофизического обоснования феномена «свободы воли» — как способности сформированного разума (поля) инициировать физические действия в нейронном субстрате. По мнению Макфаддена, классические нейросетевые подходы испытывают трудности перед проблемой связывания, поскольку передача данных по аксонам всегда разделена в пространстве и требует времени. Электромагнитное поле, в отличие от них, обладает физической непрерывностью. Предполагается, что информация в поле интегрируется со скоростью света. Новейшие данные  исследований Макфаддена 2025 года предоставляют аргументы в пользу того, что пространственная геометрия работы мозга может описываться через моды ЭМ-поля точнее, нежели через карту физических синапсов, а скорость эфаптической передачи существенно превышает скорость химической синаптической передачи (по некоторым оценкам, в 5000 раз).

Далее мы рассмотрели исследования, опускающиеся на уровень квантового вакуума и ядерной физики в поисках первичного источника сознательного поля. В период с 2021 по 2025 год Иоахим Кепплер представил математически детализированную попытку интегрировать феномен сознания в аппарат квантовой электродинамики (QED). Кепплер исходит из допущения, что мозг не является замкнутой системой; он рассматривается как находящийся в непрерывном вибрационном контакте с Полем Нулевой Точки (Zero-Point Field, ZPF) — вездесущим энергетическим фоном физического вакуума [Keppler, 2023]. Основой его концепции выступает модель TRAZE (Resonant Amplification of Zero-Point Modes — Резонансное усиление мод нулевой точки). В роли предполагаемых биологических резонансных полостей здесь выступают кортикальные микроколонки — функциональные цилиндры коры головного мозга диаметром около 30 мкм, включающие в себя порядка 100 нейронов. Гипотеза состоит в том, что скопление нейромедиатора глутамата внутри этих микроколонок способно вступать в прямой квантовый резонанс с полем ZPF. Ожидается, что такое взаимодействие может провоцировать макроскопические квантовые фазовые переходы, ведущие к селективному (выборочному) усилению определенных частот вакуумного поля. Это физическое усиление, по мнению Кепплера, и представляет собой акт осознания. Для верификации своей теории исследователь предлагает мысленный или реальный эксперимент, базирующийся на эффекте Казимира. Суть опыта сводится к микроскопическому экранированию кортикальных микроколонок специальными проводящими пластинами, чтобы искусственно отсечь определенные частоты ZPF (в терагерцовом диапазоне). Автор предполагает, что если подобное экранирование вызовет коллапс сознания испытуемого объекта или нарушит динамику нейронной сети, это станет весомым аргументом в пользу теории. В определенном философском смысле модель Кепплера перекликается с юнговским Unus Mundus, где роль объединяющего фундамента отводится квантовому вакууму. При рассмотрении этих моделей нельзя игнорировать проблему декогеренции — разрушения хрупких квантовых состояний в теплой биохимической среде мозга, что долгое время оставалось главным аргументом против квантовых теорий. В 2015 году физик Мэтью Фишер предложил теоретический механизм преодоления этой проблемы, сформулировав гипотезу о «молекулах Познера» [Fisher, 2015]. Фишер привел математические расчеты, показывающие, что ядерные спины изотопов фосфора могут выступать подходящими кандидатами на роль биологических кубитов, способных противостоять декогеренции. Механизм формирования этой гипотетической квантовой памяти включает несколько этапов. Сначала особый фермент (пирофосфатаза) расщепляет ион пирофосфата на два независимых иона фосфата. Согласно модели, в момент этого разрыва ядерные спины атомов фосфора переходят в состояние строгой квантовой запутанности. Запутанные ионы фосфата соединяются с ионами кальция, формируя кластеры — молекулы Познера. Предполагается, что за счет стремительного вращения этих нанокластеров в водной среде ядерные спины фосфора изолируются от магнитного шума мозга. Это потенциально может обеспечивать сохранение квантовой когерентности на долгий срок — от нескольких часов до суток. В гипотезе описывается, что защищенные молекулы Познера переносятся в синаптические щели нейронов. При их химическом связывании происходит закономерный распад, в результате которого в синапс выбрасываются ионы кальция. Этот выброс кальция провоцирует синаптическую передачу импульса. Таким образом, делается допущение, что общая картина срабатывания нейронов мозга может быть статистически детерминирована нелокальным квантовым состоянием фосфорных спинов. Гипотеза Фишера является попыткой соединить клеточный метаболизм и законы квантовой механики, иллюстрируя, как субмикроскопическое поле теоретически может влиять на макроскопическую нейросеть.

В завершение необходимо отметить, что в последние годы понимание «поля» начало расширяться, захватывая топологию и нейрогидродинамику. Так, в 2025 году группа под руководством Бхатта представила теорию Глиовазомоторного поля (GVF), полемизирующую с классическим нейроцентричным подходом [Bhatt, Sbaih, Habermann, 2025]. Теория опирается на предположение, что когнитивные процессы регулируются также глобальной гидродинамикой мозга. В этой модели поле описывается как сложная пульсирующая ионная среда, возникающая на стыке работы глимфатической системы (отвечающей за дренаж тканей), вазомоции (ритмичного сужения сосудов) и концентрации нейромедиаторов (в частности, норэпинефрина). Бхатт предлагает метафору симфонического оркестра, где отдельные нейроны играют роль музыкальных инструментов, а пульсирующие потоки спинномозговой жидкости выступают в роли дирижера, синхронизирующего игру оркестрантов с помощью электромагнитных колебаний. Концепция GVF стала примером интегративной модели, связывающей гидравлику, биохимию и электродинамику живого мозга. Параллельно академик К.В. Анохин разрабатывает фундаментальную теорию Когнитома, исследующую сознание сквозь призму математической теории гиперсетей [Анохин, 2021]. Хотя формально это структурная концепция, в ней прослеживаются полевые признаки. Анохин выдвигает тезис, что субъективный опыт кодируется не в изолированных нейронах или их цепях, а в распределенной нематериальной топологии связей высшего порядка — «нейронной гиперсети». Согласно этой парадигме, сознание рассматривается как специфическое, целостное состояние всей информационно-топологической сети одновременно, что затрудняет его сведение  к простой сумме биологических компонентов. Наконец, развитие теоретических моделей ставит вопрос об их практической реализации при разработке искусственного интеллекта. В этом направлении можно выделить аппаратную модель нейронной сети, созданную отечественной исследовательской группой [Пат. 2309457, Шевченко, Шульгин, 2007]. В отличие от классических коннекционистских архитектур, где сигнал передается по физическим синапсам-проводам, данная разработка базируется на концепции искусственных «ЭМ-нейронов». Эти элементы способны принимать и излучать электромагнитные колебания, осуществляя обмен данными через полевую среду. Сообщается, что лабораторные испытания сети из базовых ЭМ-нейронов продемонстрировали явления полевой самоорганизации. Были зафиксированы спонтанные переходы сети от хаотических режимов работы к фазовой синхронизации, а также формирование временных паттернов без наличия центрального управляющего алгоритма. Эта аппаратная сеть рассматривается авторами как физическая иллюстрация механизмов, схожих с описываемыми в теории CEMI Дж. Макфаддена.

Выводы

Анализ эволюции взглядов на природу психики демонстрирует, что концепция «поля» прошла сложный исторический цикл, вернувшись к обсуждению философских вопросов на новом уровне научной методологии. Начав свой путь в качестве интуитивных догадок в «алхимических» размышлениях Юнга и Паули об unus mundus и воплотившись в планетарных масштабах ноосферы Вернадского, эта концепция прошла через период спорных парапсихологических экспериментов советской школы, которые сегодня имеют преимущественно историческое значение [Zabriskie, 2001; Вернадский, 1991; Maire, LaMothe, 1975, www]. Преодолевая скепсис, в XXI веке идея поля стала находить выражение в форме биофизических теорий. Как показывает наше исследование, исторический путь становления полевых моделей опирается на четыре этапа:

1. Философский базис (попытки преодоления классического картезианского дуализма и разделения на материю и дух через концепции психоида и unus mundus);
2. Планетарно-энергетический аспект (идеи Вернадского о том, что когнитивная деятельность — это сила, способная трансформировать материальный облик планеты);
3. Первые эмпирические данные (историческое накопление сообщений об аномалиях и пространственно-временной синхронизации, заставлявшее искать среду взаимодействия за рамками химических синапсов);
4. Биофизический этап (формулирование гипотез о молекулярных и квантовых механизмах связи полей с клеточными структурами, таких как эфаптическая модуляция через HCN2-каналы или защита кубитов в молекулах Познера).

На сегодняшний день полевые парадигмы — от макроскопической электромагнитной теории CEMI до квантово-резонансных моделей на базе QED — предлагают одни из наиболее любопытных и математически прорабатываемых подходов к решению «проблемы связывания». Они выдвигают предположение, что непрерывность нашего феноменального опыта может опираться на реальную физическую непрерывность энергетического поля. Более того, обсуждение смены парадигмы имеет значение для разработки сильного искусственного интеллекта. Если исходить из предположения, что феноменальное осознание действительности требует наличия аналогового электромагнитного или квантового поля, это может указывать на серьезные ограничения сугубо цифровых нейросетей. Можно выдвинуть  гипотезу о том, что для достижения машинами семантического понимания инженерам, возможно, придется обратить внимание на новые, гибридные полевые архитектуры, способные работать с волновой интерференцией. В глобальном смысле развитие полевых моделей предлагает взглянуть на человека не просто как на изолированный биологический механизм, а как на открытую резонансную структуру. Эти концепции допускают, что мы можем быть тонко настроены на вибрационные поля, являясь одновременно их продуктом и наблюдателем, пытающимся придать этому процессу смысл.