Один из ведущих современных декабристоведов, Сергей Ефроимович Эрлих, обратил внимание на то, что интерес, проявляемый российскими исследователями (зарубежной историографии по данной теме почти нет) к тематике, связанной с декабристским восстанием, и, как следствие, количество научных публикаций по данной тематике, никак не соответствуют масштабу реальных исторических последствий самого движения. Здесь мы имеем дело с одним из главных мифов в русской культуре. Проявляется это, например, в том, что историографы декабризма, начиная с Герцена и продолжая советскими исследователями, предпочитали умалчивать о фактах, десакрализующих образ восставших. По словам Эрлиха, миф этот не общенационален и являет собой «священную реликвию» сравнительно небольшой прослойки российского общества – интеллигенции.

Впервые слово «декабрист» в письменном и печатном виде было употреблено А. И. Герценом [12; 27]. Он же, по мнению С. Е. Эрлиха, является творцом декабристского мифа, который встраивает в свой персональный миф. Персональный миф Герцена – это борьба «святого рыцаря» с монстром николаевского самодержавия: коннотация – православный святой Георгий Победоносец и индоевропейский миф о борьбе бога грозы со змеем [12; 49]. Герой мифа (Герцен) появляется на свет при необычайных обстоятельствах – пожар Москвы. Письмо Наполеона связало его судьбу с судьбами мира. На Воробьёвых горах, где они с Огарёвым (другом-оруженосцем) клянутся отомстить за казнённых декабристов и пожертвовать своей жизнью ради борьбы с самодержавием [12; 27], происходит инициация. Впоследствии это место становится священным местом силы, «богомольем», по собственному выражению Герцена [12; 27]: возвращаясь туда, он периодически подпитывает, оживляет миф. Герой борется с чудовищем, «гидрой царизма» (которую изрядно обряжает подобными хтоническими эпитетами), и совершает свои подвиги во имя «Девы» Натали – его «Прекрасной дамы» [12; 57]. Декабристы в этом мифе играют роль созидательной жертвы, становятся залогом победы будущих поколений над самодержавным монстром.

Мифические декабристы выступают сразу в двух ипостасях, «колдовской и воинской»: кротких мучеников, сознательно идущих на заклание, и отважных воинов – воплощённых образцов для подражания потомкам [12; 79]. Миф имеет две функции. Первая – искупительная жертва (разновидность созидательной): декабристы оправдывают Россию в глазах Европы и человечества. Вторая – воспитательная: декабристы совершили «перводеяние», создали «образ и подобие» для жизни и борьбы последующих поколений [12; 80].

В своём (будем надеяться что) несознательном мифотворчестве Герцен прибегал к христианским метафорам. Так, Герцен неоднократно отождествляет декабризм и декабристов с Иисусом Христом. Декабристы, по его мнению, совершают искупительную жертву во спасение России и ради её пробуждения к новой, свободной жизни [12; 84]. Помимо прямого отождествления Герцен запараллеливает свой миф с важнейшими моментами евангельского сюжета: провалившееся восстание, несправедливый суд, позорная казнь [12; 86], смерть (политическая. Тот свет – Сибирь) и чудо воскресения – амнистия и уже нечаянное возвращение декабристов из ссылки. В этом мифе есть и свой Иуда Искариот – Я. И. Ростовцев. Есть и своего рода «распни его», поскольку народ декабристов не поддержал. Нашелся даже терновый венец – предполагаемый металлический обруч на голове у Пестеля. И поскольку в христианстве свята не одна только фигура Христа, Герцен рассматривал декабристов ещё и как святых великомучеников и старцев («старцами» Герцен называет декабристов, вернувшихся из Сибири).

В своей «воинской ипостаси» декабристы являются первопредками новых поколений борцов с монстром российского самодержавного строя, при прикосновении к их наследию (инициации) происходит передача «тайного знания», и с декабристов берут пример.

Ещё одним компонентом герценовской декабристианы стала его историософская концепция русской истории. По Герцену, главное событие русской истории «петербургского периода» – восстание декабристов. Всё, что предшествовало ему, было его причиной, всё, что было после него, стало последствием: Пётр Великий приобщил Россию к европейской культуре, в течение ста лет образованное меньшинство цивилизовало, по сути, косную страну, после событий 1812–1815 годов мнения общества и государства о путях развития страны разделились и восстание декабристов стало точкой невозврата, после которой власть и общество разошлись насовсем [12; 108].

Первой жертвой декабристского мифа пал его создатель. Излагая историю декабристского движения для европейских читателей, Герцену приходилось избегать фактов, не укладывающихся в схему созданного им мифа. Так, Герцен считал, что «Донесение Следственной комиссии» заведомо лживое, «пропитанное ядом» детище самодержавной пропаганды [12; 132] и не верил, что Пестель собирался создать «гвардию обречённых», выселять евреев, что декабристы именем Константина выводили солдат на площадь и т. п. Тем же самым впоследствии занимались другие историографы. В. М. Бокова пишет, что исторические сочинения, написанные о декабристах, долгое время были в жанре жития святых, а не научной литературы [1].

Итак, сочинение Сергея Ефроимовича Эрлиха стало фактом осознания современной историографией наличия «декабристской легенды Герцена», так или иначе подчинявшей своему влиянию подавляющее большинство предыдущих поколений историографов. В своей работе он не просто развенчивает, а по болтикам развинчивает декабристский миф. По его мнению, главная задача современной историографии декабризма в преодоление герценовской легенды [12; 35]. С этим мнением перекликаются слова О. И. Киянской, которая считает, что полностью изжить декабристский миф не представляется возможным, т. к. большинство декабристоведов – «дети этого мифа» [5; 11].

Декабризм, дворянское восстание – явление небывалое не только в истории нашего отечества, но и в истории мировой. Явление это странное, неправильное, противоречащее здравому смыслу обывателя так же, как противоречит грамматике русского языка выражение «из князи в грязи». Декабризм, история о людях, которые могли бы жить припеваючи, но почему-то выбрали виселицу и Сибирь, всё ещё в некоторой степени вызывает у нас восхищённое недоумение. Но далеко не всякий русский человек в 1825 году сочувствовал восставшим. Отец М. П. Бестужева-Рюмина о казни сына сказал: «Собаке собачья смерть». Блестящей поэтической отповедью декабристам разразился Ф. И. Тютчев. Василий Андреевич Жуковский о восстании 14 декабря сказал: «День был кровавый, но то, что произвело его, не принадлежит новому царствованию, а должно быть отнесено к старому» [2; 580]. Учитывая мизерность политических последствий декабристского движения, эта точка зрения кажется ещё более справедливой. Что и говорить о русском крестьянстве, которое подавление мятежа приняло скорее даже с радостью – с радостью оттого, что наконец стали бар вешать да ссылать в Сибирь. Однако трудно представить себе русскую историю без декабризма. И ещё более трудно понять, в чём, собственно, состоит для русской истории значение этого явления. Единой концепции в современной историографии нет, более того, многие историографы считают, что время для её формулировки ещё не пришло. Ниже мы рассмотрим, как российские историографы смотрят на декабризм сегодня.

Некоторые современные историки по-прежнему исходят из формационного подхода и видят значение декабризма в попытке ускорить модернизацию России, подтолкнуть её, чтобы она смогла быстрее преодолеть феодально-крепостнический строй и встать на капиталистический путь развития страны. Этой точки зрения придерживаются, в частности, Пантин, Хорос и Плимак [8; 113], Т. Н. Орлова [7; 520].

Другое мнение высказала Е. Л. Рудницкая. В декабристах она видит последователей дела Петра I и считает, что поражение восставших привело к повороту России с европейского пути развития, пути Просвещения, к поискам национальной идентичности, особого, русского пути [3; 79].

Есть также концепция, в соответствии с которой декабристы являются отцами русского либерализма. Восстание при этом рассматривается как мирная демонстрация, разогнанная правительственными войсками (хочется сказать, силовиками: столь сильно влияние сегодняшнего дня на авторов этой концепции). Проблема идеи в том, что трудно примирить её с фактическим материалом: насильственный путь решения проблем для либеральной идеологии не свойственен, так что убийство Милорадовича с ней никак не вяжется [4; 209].

В. М. Бокова – несколько в духе Жуковского – считает, что декабристское движение являло собой не новую веху в русской истории, как считали многие вслед за Герценом, а наоборот, завершало старую, время так называемого «аристократического конституционализма», истоки которого она видит в деятельности Верховного Тайного Совета [1].

Наиболее верным, на наш взгляд, является иной, культурологический подход к проблеме декабризма. Так, Парсамов В. С. в своём исследовании пришёл к выводу, что декабризм нельзя рассматривать только как политическую идеологию вкупе с тактикой её реализации, поскольку одновременно с этим декабризм – это ещё и веха в русской культуре [9; 544]. В этом же ключе рассуждает С. Е. Эрлих. По его мнению, с 60-х гг. декабристы служили символом борьбы с деспотизмом как таковым [13; 110]. Таким образом, вся оппозиция царскому режиму воспитывалась на декабристском мифе. То есть историческое значение декабризма рассматривается Эрлихом не столько в плоскости политики, сколько в сфере политической культуры. На тех же позициях стоит О. И. Киянская. Она считает, что незначительное для российской истории восстание декабристов, не возымевшее реальных политических последствий, благодаря декабристскому мифу, приобрело значительно более долгоиграющие последствия [6; 53].

Стоит так же отметить, что декабризм принёс пользу исторической науке как таковой. По мнению О. В. Эдельман, декабристоведение в этом смысле можно сравнить с пушкинистикой: это область исторической науки, в которой отрабатывалась методология для дальнейших исследований [11; 157]. Сама О. В. Эдельман, к примеру, в своей монографии «Следствие по делу декабристов» применяла новую методику количественного анализа исторических источников [10].

Таким образом, историческое значение декабризма определяется не только и не столько политическими последствиями декабристского восстания (они минимальны), сколько «декабристским мифом», который был создан Герценом. Этот миф долгое время препятствовал беспристрастному изучению декабристского движения. В современном декабристоведении существует множество концепций декабристского движения, однако наиболее продуктивной из них, по нашему мнению, является культурологический подход: декабристы стали в первую очередь символами борьбы с царизмом для многих поколений его противников и лишь во вторую очередь – политическими деятелями. При этом главная задача современного декабристоведения заключается в преодолении герценовской легенды о декабристском восстании для объективного освещения его истории.